Украина, 14.03.2016

«Перемены в Украине происходят не вопреки России, а благодаря ей». Павел Казарин о судьбе удивительной страны

Роман Попков

Комментариев: 13

Журналист Павел Казарин до 2014 года жил в Крыму, но после прихода туда российских войск уехал в материковую Украину. По его мнению, жители Крыма вместо понедельника в субботу получили улитку на склоне, а материковая Украина оказалась в точке бифуркации

«Крымчане мечтали после референдума проснуться в ранних романах Стругацких, а проснулись в поздних»

Уже два года крымчане живут под фактической властью путинской РФ. Хотя вы покинули полуостров, наверняка у вас остались какие-то контакты с местным населением, вы следите за настроениями в Крыму. На ваш взгляд, что произошло с настроениями пророссийской части крымчан за эти два года? Жизнь, которую они увидели под российским флагом, их разочаровала? Или они примерно такой жизни ожидали и хотели?

— Мы делаем ошибку, когда раз за разом говорим о «пророссийских» взглядах части крымчан. Честнее будет назвать их просоветскими — эти люди ни дня не жили в повседневной реальности РФ, они создавали свое представление о ней по отзывам знакомых или во время краткосрочных гостевых визитов. При этом большинство судило о жизни в России именно по московскому быту — не по быту Саратова, Пензы или Сахалина.

Для очень многих просоветски настроенных жителей полуострова приход России был бегством в свое собственное представление о «золотом веке» образца 70-80-х годов с заполненными до отказа пляжами. То, что эта реальность была возможна только в силу железного занавеса, они не хотели понимать. Условно говоря, они мечтали после референдума проснуться в ранних романах братьев Стругацких — там, где понедельник начинается в субботу, а проснулись в поздних — там, где улитка на склоне наблюдает за тем, как волны гасят ветер.

Оказалось, что современная Россия способна принести им новые учебники истории, отсутствие украинского языка и триколор. А вот избавить их от общих постсоветских проблем — вроде неофеодализма — не способна. Более того, на месте куда более пластичной украинской системы, где регионы могли давить на центр и торговаться с ним, обнаружился российский левиафан, убежденный в том, что поддаваться сигналам «снизу» — значит демонстрировать свою слабость.

Впрочем, это не значит, что «ядерные просовесткие» крымчане сменят свои взгляды. Они слишком эмоционально вложились в образ «хорошей России» и «фашистской Украины», чтобы сейчас позволить себе обрушить свою картину мира. Их недовольство укладывается в схему «царь хороший, а бояре плохие».

Но помимо ядерных просоветских и ядерных проукраинских граждан на полуострове живет еще до 40% тех, кому все равно, под какими флагами жить: их цель сводится к холодильнику и стабильности. И вот они как раз начинают эволюционировать в сторону от черно-белой картинки двухлетней давности.

Главная беда — в том, что у нас сегодня нет внятных социологических инструментов, чтобы пощупать настроения крымчан. Есть статья 280.1, которая наказывает за призывы к нарушению территориальной целостности РФ. Именно она вполне может рождать ту реальность, которую сами социологи называют «социально одобряемыми ответами».

«Слабость — это общая проблема нынешнего украинского государства»

Как вы оцениваете политику Киева в крымском направлении на протяжении двух лет оккупации полуострова?

— Она фрагментарна и реактивна. Киев не является субъектом политики — он реагирует на раздражители. Условно говоря, только после того, как Киев уже не мог не замечать того, что активисты блокируют товарооборот с аннексированным Крымом, — он принял эту политику на вооружение. В отношении Крыма на данный момент у Киева есть вакуум понимания своих тактических и стратегических задач. Поэтому нередко этот вакуум заполняют общественники, как это произошло в случае с Меджлисом крымскотатарского народа.

Киев мог бы сосредоточиться на создании условий для крымских абитуриентов, позволяя им без проблем поступать в украинские вузы. Мог бы создать сервисные центры на границе с полуостровом для получения необходимых справок. Мог бы активнее подавать иски против России за экспроприированное имущество. Мог бы системнее работать с правозащитниками, отслеживающими нарушение прав человека в Крыму. Но слабость — это общая проблема нынешнего украинского государства. Она проявляется не только на примере политики в отношении Крыма.

«Общество должно пройти через этап осознания своих политинтересов»

Через несколько лет после Оранжевой революции в украинском обществе энтузиазм и надежды сменились апатией и разочарованием. Демократические силы переругались друг с другом, погрязли в миллионе скандалов, а силы реванша, реакции консолидировались. В результате в 2010 году случилось то, что в 2005-м казалось немыслимым: Виктор Янукович пришел к власти. Революция достоинства, в отличие от Оранжевой революции, далась Украине дорогой ценой, и в 2014 году уже казалось, что ценности, которые отстояли такой большой кровью, непременно будут торжествовать и дальше, откат и реакция невозможны, и разочаровываться, уходить во внутреннюю эмиграцию уже непозволительно. Слишком много было настоящего героизма и жертв, чтобы общество могло опять впасть в депрессивный сон. Какой вам видится ситуация в 2016-м? Есть ли вероятность, что украинцы будут деморализованы, разочарованы в революции и ее ценностях?

— Надо понимать, что Украина до Виктора Януковича была классическим коррупционно-корпоративным государством. Политическое пространство не было монополизировано — соперничающие друг с другом кланы уравновешивали друг друга, а потому всякий раз выборы были конкурентными. Виктор Янукович сломал эту модель — он превратил ее в криминальную. Он нарушил большинство существовавших в стране правил: сломал олигополию, сажал в тюрьму политических соперников, усиливал репрессивную систему.

Майдан — в его формате уличного восстания — смог остановить сползание страны в эту систему. Но он всего лишь «отыграл» на один ход назад: обнулив власть людей, которые хотели создать в стране криминальную систему управления, он вернул рычаги влияния тем, кто управлял Украиной до Виктора Януковича. Тем, кто привык жить в рамках коррупционно-корпоративной системы отношений. И более ста погибших активистов Майдана — это та цена, которую страна заплатила за возвращение из криминальной системы в коррупционную.

Кто-то скажет, что разницы между этими двумя системами нет, — и будет неправ. Эта разница заключена в том, что коррупционно-корпоративная система способна эволюционировать. Ее можно принуждать к переменам, заставлять проводить реформы, внедрять антикоррупционное законодательство. А криминальная система способна лишь паразитировать на государстве, чтобы, в конечном счете, неминуемо погибнуть. Обычно — вместе со всей страной.

Я понимаю эмоции тех, кто ждал, что после Майдана одномоментно произойдут перемены к лучшему. История восстания украинской улицы была слишком уж кинематографична — она невольно заставляла верить в обязательный хеппиэнд. Но в том и особенность, что жизнь мало похожа на художественный фильм: она скорее напоминает телесериал. В котором победы обязательно чередуются с поражениями. Но особенность нынешней украинской ситуации состоит именно в том, что реванш пророссийских сил невозможен.

Украинский 2016 год принципиально отличается от 2006-го. Десять лет назад разочарование в проевропейских силах, которые не могли договориться между собой, привело к реваншу пророссийских партий и, в конечном итоге, к победе Виктора Януковича на президентских выборах.

Этот сценарий в нынешних условиях воспроизвести не получится. Причиной стала аннексия Крыма и война на Донбассе. Именно в этих двух регионах обычно получали голоса те партии, которые использовали просоветскую и пророссийскую риторику. Сегодня оба эти региона фактически исключены из электорального поля Украины. А просоветских настроений в других регионах страны недостаточно, чтобы обеспечить «Оппозиционному блоку» победу на перевыборах в украинский парламент. Он может усилиться, но не победить.

Главная же проблема для современной Украины — это популисты. В бедной воюющей стране особенно популярны те политики, которые дают простые ответы на сложные вопросы. Как раз их усиление может привести к уменьшению и без того невысокого коффициента полезного действия украинских властей.

Представители украинской политической элиты сейчас ожесточенно враждуют друг с другом. Иногда кажется, что пока шли активные военные действия, украинские демократические силы просто вынуждены были держать общий строй, но как только угроза со стороны внешнего врага чуть-чуть ослабла, представители истеблишмента занялись своим любимым и привычным делом — вцепились друг другу в глотки. Нет ли в нынешней междоусобице пугающих параллелей с временами президента Ющенко?

— Безусловно, есть. И в этом состоит главная угроза — чтобы частный политический интерес не сделал заложником всю страну. Особенность украинского пространства — в том, что территории страны всегда были частью чужих госпроектов, а потому здесь нет устойчивого опыта госстроительства. Зато — по той же самой причине — есть протонация (а теперь уже просто нация), умеющая выживать и без государства.

Но сегодня пришло время идти дальше и осваивать процесс строительства государства. И тут, в первую очередь, вопрос к украинскому избирателю. Общество должно пройти через этап осознания своих политинтересов и через этап дробления по взглядам. После этого на смену вождистским проектам придут идеологические. Но это процесс не на один год.

Весной 2014 года Владимир Путин начал войну против Украины. Действительно ли война сыграла большую роль в торможении реформ в Украине? Не было ли это одной из целей Кремля — заставить страну воевать вместо того, чтобы заниматься чисткой чиновничьего аппарата и развивать экономику?

— Думаю, что одна из задач Кремля состояла в том, чтобы создать из Украины жупел — показать всем, чем чревата попытка поменять правила игры, которые создавались при участии Кремля. Но проблема Москвы в том, что она заставила Украину усиленно меняться.

Та украинская элита, которая оказалась у власти после бегства Януковича, никакими реформаторскими задатками не обладает. Эти люди вынуждены были начать меняться в тот момент, когда Россия ввела войска в Крым. Украинские элиты внезапно обнаружили, что «сохранение зоны комфорта» для них означает необходимость противостоять Кремлю. Потому что в противном случае они рисковали потерять вообще все.

Все те перемены, которые происходят в Украине, происходят не вопреки России, а благодаря ей. Крым и Донбасс показали, что прежняя парадигма существования невозможна. Что Россия не собирается прекращать усилия по дестабилизации соседней страны. Что Запад является единственной силой, способной экономически поддерживать существование Украины. А он делает реформы обязательным условием для помощи Киеву.

Если бы не агрессивность Кремля, украинские элиты с радостью летали бы на переговоры в Москву. Рассуждали бы о многовековом опыте сосуществования двух стран. Говорили бы о необходимости учитывать мнения всех заинтересованных сторон. Продолжали бы зависеть от «Газпрома» как от монопольного поставщика газа.

По большому счету, именно Россия заставляет Украину меняться. Да, этот процесс идет медленно и с перебоями. Сопровождается классическими болезнями роста, когда крики популистов заглушают голос здравого смысла. Наталкивается на некомпетентность чиновников и неготовность политиков брать на себя ответственность. Но тем не менее он идет. Потому что у Киева попросту нет выбора.

«Мы в точке бифуркации, и куда качнется маятник — пока непонятно»

Есть ли какие-то провалы новой власти, которые нельзя объяснить ни тяготами военного времени, ни бедственным положением экономики, ни происками внешних враждебных сил, но можно объяснить только лишь глупостью и некомпетентностью?

— ЕС раз за разом требует от Украины борьбы с коррупцией. Роль «пряника» при этом выполняет, в том числе, безвизовый режим со странами Шенгена. Так вот: украинский парламент пытается играть в наперстки с европейцами: например, депутаты выхолостили закон об электронном декларировании доходов чиновников. При этом, когда ЕС заявил, что в таком виде закон не годится и до внесения изменений в закон безвизового режима ждать не стоит, — депутаты стали рассказывать, что ЕС и так не собирался отменять для украинцев визы, а потому, мол, ищет повод для отказа. Хотя это было ложью, которой пытались замаскировать нежелание большинства фракций украинского парламента прикрыть коррупционные окна.

Впрочем, это и неудивительно. Мы наблюдаем в Украине борьбу двух систем: старой и новой. Наблюдаем попытку гражданского общества приватизировать государство и нежелание старых «акционеров» расставаться со своим положением и статусом. Это очень непростая борьба, но она идет. Общество взрослеет, сдает экзамены, переходит из класса в класс. Хотя это не значит, что какая-то сторона обречена на победу, а какая-то — на поражение. Мы в точке бифуркации, и куда качнется маятник — пока непонятно.

Президент Порошенко: Украине повезло с ним? Понятно, что в мае 2014-го особого выбора у страны не было, и это в любом случае не та история, когда есть возможность о выборе жалеть. Но все-таки насколько он эффективен как президент воюющей, охваченной кризисом страны? Это президент одного срока, единственное достоинство которого в том, что он мог быть компромиссной фигурой, или уже сейчас видны контуры, очертания его портретов в школьных учебниках?

— Нынешний президент, с одной стороны, — безусловно переходная фигура. Он много лучше своего предшественника, но, одновременно, он не вполне релевантен тем задачам, что стоят перед государством. Другое дело, что я бы не стал всю ответственность возлагать только на него. У нас есть еще парламент, кабмин, коалиция — это весьма разношерстные и разнокомпонентные структуры, КПД которых зачастую довольно сомнителен. К тому же в 2014 году я лично в избирательном бюллетене никаких Ли Кван Ю не разглядел.

В каком-то смысле Украина была обречена прожить этот период — с переходными фигурами, — потому что логику общественного развития не обманешь. Это как в «Трудно быть богом»: никому не дано перескакивать через ступеньки на лестнице общественных формаций. Нужно последовательно пройти каждую. Вопрос лишь в издержках, в которые обществу этот процесс обходится.

Задать вопрос


комментарии (13)