АНАЛИЗИРУЙ ЭТО

На марш
после войны

Демушкин, Верховский и Белковский —
о перспективах «Русского марша»


Роман Попков, 28 сентября 2016
Националисты во главе с Дмитрием Демушкиным подали заявку на проведение «Русского марша» 4 ноября. Подготовка к мероприятию происходит в условиях, когда дела националистов в России плохи, как никогда. Роман Попков рассказывает, как националисты пришли к упадку и какое организационное новшество готовит Демушкин к грядущему «Русскому маршу»
2009–2013
«Русский марш» по Люблино:
от успеха к деградации
В 2009 году националистические организации отказались от борьбы с властями за право проведения «Русского марша» в центре Москвы и согласились на шествие в Люблино. С тех пор колонны ультраправых почти каждый год ходят 4 ноября на фоне унылого городского ландшафта юго-востока Москвы, и стало удобно отслеживать численность маршей, а следовательно, и состояние националистических организаций.

В 2009– 2011 годах количество участников «Русского марша» устойчиво росло: от двух тысяч в 2009-м до рекордных 10–12 тысяч в 2011-м (организаторы называю еще большие цифры).

Распространению националистических идей в этот период способствовала и масштабная несанкционированная акция ультраправых на Манежной площади в конце 2010-го в ответ на убийство кавказцами футбольного фаната Егора Свиридова.
Столкновение сотрудников правоохранительных органов с участниками акции в память об убитом болельщике «Спартака» Егоре Свиридове на Манежной площади, 2010 год.Фото: Денис Синяков / Reuters
Ноябрь 2011-го — пик популярности и «Русского марша», и той формы русского национализма, которую он олицетворял. К этому времени уже были запрещены как экстремистские две крупнейшие ультраправые организации России: «Славянский союз» Дмитрия Демушкина и ДПНИ Александра Белова. Но Демушкин с Беловым, наиболее медийные и влиятельные лидеры националистов, сумели договориться и создать вместо двух своих запрещенных организаций одну общую — «Этно-политическое движение "Русские"» (ЭПО «Русские»), в рамках которого актив запрещенных «Славянского союза» и ДПНИ сосуществовал относительно бесконфликтно. Белов с Демушкиным, совместно руководившие ЭПО, также сумели избежать конфликтов, заметных извне. Следует отметить, что здесь лидеры ультпраправых проявили себя более договороспособными политиками, чем либералы, которые объединяются с куда большим трудом и куда меньшим успехом.
Лидер ДПНИ Александр Белов, председатель движения «Славянский Союз» Дмитрий Демушкин, глава международного отдела Национально-демократической партии Германии (NPD) Йенс Пюзе и руководитель международного отдела движения «Золотой восход» (Греция) Георге Димитрулиас на международной конференции националистических организаций Европы и США, посвященной вопросам нелегальной иммиграции, в Доме журналиста. Сентябрь, 2008 год.

Фото: Александр Саверкин / ТАСС
Именно ЭПО «Русские» (сейчас это движение также запрещено в России) было организационным костяком «Русского марша» 2011 года. Помимо «Русских» в акции приняли участие большинство националистических организаций, групп и группировок Москвы, а на митинге после шествия выступал Алексей Навальный.

В 2012–2013 годах численность маршей падает до 5–6 тысяч человек. То есть серьезное снижение численности маршей началось еще до украинского кризиса, с которым обычно связывают кризис русского национализма. Такое падения популярности «Русского марша» могло стать следствием спада всей политической и общегражданской активности в России после протестов 2011–2012 годов, которые не завершились ничем хорошим.
Апатия и отчаяние в обществе — вещи токсичные. Появившись, они в равной мере отравляют всех, кто способен на самостоятельную, а не модерируемую государством активность.
Одна из причин спада 2012–2013 годов, по мнению директора аналитического центра «Сова» Александра Верховского, кроется в неудачном для националистов участии в общегражданском протесте: «Националисты надеялись, что участие в протестном движении 2011–2012 годов как-то поможет, но вместо этого они скорее растеряли старых людей, а новые не пришли».
Националисты на акции оппозиции «Марш миллионов» во время шествия от Пушкинской площади до проспекта Сахарова. Москва, 12 июня 2012.

Фото: Александра Мудрац / ТАСС
Но следует отметить, что во времена «Болотной — Сахарова» у националистических лидеров не было особого выбора: игнорировать протест или оставаться нейтральными они не могли, так как в тот период большинству политически активных граждан России казалось, что решается судьба страны, и неучастие в протесте имело бы для националистического лагеря еще более разрушительные последствия.

Впрочем, спад 2012–2013 годов оказался не столь значительным на фоне кризиса русского национализма (и как идеологии, и как политического проекта), разразившегося в 2014-м. Безусловно, это самый серьезный кризис с момента возвращения национализма в Россию в конце 1980-х — начале 1990-х.
2014–2015
Украинский фронт
внутривидовой борьбы
Как ни парадоксально, кризис русского национализма, длящийся с 2014 года, напрямую связан с понятиями «русская весна» и «русский мир».

Часть ультраправых организаций охотно приняла кремлевскую политику в отношении революционной Украины, направленную на отторжение Крыма (программа-минимум) и всей юго-восточной Украины от Луганска до Измаила (программа-максимум). «Да, мы теперь с государством, это наша повестка», — заявила значительная часть организаций национал-патриотического характера: от стремящейся к буржуазной благопристойности Национально-демократической партии Константина Крылова до откровенных нацистов.

Другая часть националистов — как умеренных, так и радикальных — квалифицировала войну Кремля против Украины как карательную операцию против украинского народа, осмелившегося на революцию. Кроме того, симпатии этой публики вызывали украинские националисты, сумевшие стать важной боевой силой Майдана и выстоять в боях с милицией в Киеве. Одни русские националисты, симпатизировавшие украинской революции (например, Александр Белов), ограничивались саботажем политики Кремля по вербовке националистов на украинскую войну. Другие сами отправились воевать на стороне украинских военных против «русского мира».
Вполне возможно, русские ультраправые из проукраинской и антиукраинской фракций неоднократно сталкивались на полях сражений в Донбассе. До настоящий боев между ними на улицах российских городов не дошло (были лишь отдельные стычки), но «Русский марш» оказался под угрозой краха.
В 2014 году, по данным центра «Сова», на шествии в Люблино присутствовали всего около 1800 человек. Формальным организатором «Русского марша» была Национально-демократическая партия, дружественная проекту «Новороссия», но сторонникам «Новороссии», оказавшимся на мероприятии в явном меньшинстве, было неуютно. Многие месяцы спустя лидер НДП Крылов говорил, что его партия была на марше «единственной "незаукраинской" колонной». «Единственное, что мы сделали хорошего, — это испортили украинским товарищам обедню и плюнули в их суп, но суп был ихний», — сокрушался Крылов. Кроме традиционных националистических лозунгов, колонны скандировали «Русские против войны с Украиной», «Слава Киевской Руси — Новороссия соси!» и «Хватит кормить Донбасс».
Одновременно с маршем в Люблино в Щукино проходил «Русский марш за Новороссию», в котором, по подсчетам «Совы», приняли участие 1200 человек: представители РНЕ, «Великой России» и других организаций, горячо поддержавших войну в Украине.

В 2015 году ситуация стала еще более плачевной: в Люблино собрались менее тысячи человек, ЭПО «Русские» было уже запрещено, Дмитрия Демушкина превентивно задержала полиция (Александр Белов был арестован в 2014 году), а поклонники «Новороссии» полностью проигнорировали основной «Русский марш», проведя свои малочисленные мероприятия на несколько сотен человек.

Русский марш, 2014 год. Фото: George Malets
2016
Продолжение упадка или реконсолидация?
Осенью 2016 года украинские страсти порядком остыли, но украинский раскол русского национализма вряд ли можно считать преодоленным: речь идет не просто о разногласиях по важному государственному вопросу, а о настоящей войне с кровью и жертвами, ставшей для русских националистов «гражданской войной». А внутривидовая борьба, как известно, бывает более жесткой, чем межвидовая.

Еще один фактор, ослабляющий националистическое движение, — усиление полицейского давления государства на ультраправые политические структуры.
По мнению политолога Станислава Белковского, «националисты всегда рассматривались путинским Кремлем как самая опасная сила — гораздо более опасная, чем либералы».
Он назвал несколько причин, которые, на его взгляд, внушают опасение Кремлю. «Во-первых националисты потенциально имеют гораздо большую базу поддержки в обществе. Во-вторых националисты более готовы к активным уличным действиям, чем либералы и даже левые, — сказал Белковский в комментарии Открытой России. — Кремль сам из себя долгое время изображал националиста — прекрасно зная, что это не так. А когда ты прогоняешь какой-то пиар-фейк, истинный носитель той идеологии, которую ты приписываешь себе, выглядит опасным для тебя, так как может тебя разоблачить и занять твою нишу — пусть не сразу, но в перспективе. Поэтому националисты всегда были объектами самого жесткого давления с кремлевской стороны. И те либеральные аналитики, которые утверждали, что Кремль культивирует национализм, стимулирует его, мягко говоря, ошибались и ошибаются».
Участник митинга солидарности «Русская весна на Украине и в России». Москва, 1 мая 2014. Фото: Антон Новодережкин / ТАСС
При этом политолог не исключает, что постепенно украинский раскол может быть преодолен. «Националистическое движение развалилось на почве "крымнашизма" и событий весны 2014 года, когда у части националистов возникли иллюзии по поводу торжества "русской весны", "русского мира". Но сейчас даже значительная часть оголтелых "крымнашистов", находящаяся непосредственно в Крыму, перешла к оппозиционной риторике, — отмечает Белковский. — Они говорят, что 2,5 года нахождения Крыма в составе России обернулись большим разочарованием: коррупции не стало меньше, чем было при Украине, зато не стало свобод, которые существовали в Украине, а вопреки обещаниям развития Крыма не происходит. Санкции есть — развития нет. Никакой "русской весны" не случилось: она оказалась блефом, а "русский мир" — пиар-операцией прикрытия для других задач, а не целью Путина. Все это, в общем, было ясно с самого начала многим, но не этой части националистов. Теперь может начаться реконсолидация националистического актива».

Белковский считает, что популяризации правых идей в оппозиционной среде может способствовать фигура Вячеслава Мальцева: «Какие бы споры ни происходили в партии ПАРНАС по поводу участия в недавних выборах Вячеслава Мальцева, я считаю, что его наличие в списке ПАРНАС было полезным уже потому, что реанимировало идеи национал-демократии в практическом измерении: стало понятно, что Касьянов и Мальцев могут идти в одном предвыборном списке, и это не является фантасмагорией».

Превратится ли в фантасмагорию «Русский марш» — неясно. В 2015 году Демушкин говорил о националистическом фланге как о «выжженной напалмом поляне», по которой «силовики ходят и добивают последних раненых». По его словам, в запрещенном ЭПО «Русские» «нет ни одного члена политсовета, оставшегося в России и на свободе».
Директор центра «Сова» Александр Верховский констатирует, что «упадок в националистическом лагере никуда не делся».
«Если мы вспомним ситуацию с прошлым "Русским первомаем" — это такой "Русский марш" с миниатюре, — то там тоже была полная разруха. Практически никаких событий на этом фланге не происходит — все находится в упадке. А Демушкин играет в какие-то игры: с его многократным осуждениям по административным статьям он все равно не может быть заявителем марша, ему все равно откажут, — отмечает Верховский. — Если они не выставят другого заявителя, то это будет означать, как это было в случае с "Русским первомаем", что никто ничего в действительности организовывать не хочет, и лучше получить от властей отказ, чем позориться».
Националисты во время первомайского шествия на Невском проспекте. Санкт-Петербург, 2012 год.

Фото: Сергей Минаев / ТАСС
Впрочем, сам Дмитрий Демушкин заявил Открытой России, что сроки его административных санкций истекли, и он имеет законное право быть заявителем массовых акций.

По мнению Верховского, полицейское давление действительно играет большую роль: «В последнее время очень сильно задавили эту среду. Националисты, кроме всего прочего, еще и сильно напуганы. То есть, с одной стороны, перспектив не видно, а с другой стороны, страшно».

Правозащитник считает, что националисты перестали видеть политические перспективы: «Даже в условиях запрета организаций, если было бы желание продолжать активность, то формы нашлись бы. Но националистический лагерь охватила депрессия.
Участник акции «Русский марш», приуроченной ко Дню народного единства, в Люблино. Москва, 5 ноября 2015.
Фото: Станислав Красильников / ТАСС
«Сова» и «Мемориал» как последняя защита от полицейского добивания
Дмитрий Демушкин признался в беседе с Открытой России, что «согласование «Русского марша» идет очень тяжело». Он невесел, но старается демонстрировать бодрый дух: «Все же мы не может уступить, подготовку мы начали, "Русский марш" мы постараемся провести. Мы заручились коалиционной поддержкой: все более-менее активные уличные националисты, которые имеют какие-то объединения, сказали, что будут участвовать в марше. Поэтому будем готовить, а там как получится».

Националист готовит к очередному «Русскому маршу» организационную реформу.
Чтобы вывести своих единомышленников из-под давления полиции и спецслужб, Демушкин намерен предложить правозащитникам поучаствовать в марше в качестве распорядителей.
«Мы хотим, чтобы и "Сова", и "Мемориал" осуществляли мониторинг колонн и реагировали на лозунги, которые они считают недопустимыми. Я побеседовал с нашими либералами, чтобы они побеседовали с правозащитниками на этот счет», — признался ультраправый политик.

На вопрос о том, согласятся ли правозащитники, Демушкин ответил: «А чего не соглашаться? Они и так к нам все время ходят на "Русский марш". Чего им ходить неофициально, если мы их в заявку вписали?»

«Пусть идут, мы наделим их распорядительскими функциями, дадим бейджики, — обещает Демушкин. — И пусть заставляют полицию работать на месте, а то практика сложилась порочная, когда правоохранители спустя два года после проведения мероприятия возбуждают уголовные дела, а на самом "Русском марше" ни во что не вмешиваются. Зачем там тогда 5,5 тысяч полицейских находятся? Мне как организатору всегда ставят оценку "хорошо" по итогам мероприятия, а спустя два года ФСБ возбуждает уголовные дела».

Политолог Станислав Белковский не видит ценной политической интриги в том, согласуют ли «Русский марш» в 2016 году: «Заявка абсолютно вегетарианская, концерт на пять тысяч человек и шествие на десять тысяч в Люблино, а не в центре Москвы. Я вполне допускаю, что шествие разрешат, и уже потому никакого серьезного политического события не будет».
Белковский подчеркнул: «Если говорить о каких-то стратегических перспективах национализма, то они лежат в фарватере национал-демократии и связаны скорее с такими фигурами, как Алексей Навальный, чем с такими, как Дмитрий Демушкин».
Неизвестно, когда в русском национализме прогрессивное национал-демократическое направление станет господствующим и потеснит ксенофобов, ретроградов и этатистов. А пока перед националистами в полный рост стоят невеселые перспективы — и тактические, и стратегические.

Впрочем, вряд ли в России они существенно более радужны у сторонников либеральных и левых идей.

комментарии (16)