прямая речь

Писатель Андрей Олех: «Безымянлаг был, прежде всего, гигантской стройкой»



1 октября 2016 года
Андрей Олех рассказал Сергею Хазову, как он отразил в своем романе «Безымянлаг» жизнь заключенных в куйбышевском исправительно-трудовом лагере


В сентябре в издательстве «Эксмо» вышел роман 32-летнего самарского писателя Андрея Олеха «Безымянлаг». Это мрачная и захватывающая, основанная на архивных документах история о самом крупном лагере в СССР, созданном в Куйбышеве (Самаре) в 1941 году.

Открытая Россия поговорила с писателем об историческом прошлом Самары,
о влиянии «Безымянлага» на ее развитие и об особенностях писательства вне Москвы.

Обложка книги
Андрея Олеха
«Безымянлаг» — Ваше первое крупное произведение. У вас до этого был литературный опыт?

— Я писал до этого рассказы, повести. Многие из них довольно смешные, но вот с «Безымянлагом» моя муза увела меня в далекие от юмора места. Это, пожалуй, мое самое серьезное произведение.

Почему вы выбрали такую тему: роман о тоталитарном лагере?

— Тема частая в последнее время: «Обитель» Захара Прилепина, «Зулейха открывает глаза» Гузели Яхиной. Можно сказать, что эти идеи носятся в воздухе, но мне больше нравится рациональное объяснение: архивные источники НКВД по ГУЛАГу рассекречены относительно недавно, в конце 90-х — начале нулевых. Сначала до них добрались историки, а теперь и писатели. Появилась фактура для произведений. Если говорить о моем романе, то основная тема в нем — свобода, а это актуально в любые времена.

Чей писательский опыт вдохновлял вас во время работы над романом?

— Я, разумеется, отталкивался от традиций лагерной прозы Солженицына и Шаламова, но мне хотелось дать иной взгляд на ГУЛАГ. Поэтому стилистику я подбирал, согласуясь со своими писательскими целями. В некоторых местах произведение сильно напоминает нуарный детектив, в некоторых — классическую драму, в других — ту самую лагерную прозу.

Ваш «Безымянлаг» основан на архивных документах. Вам легко удалось получить доступ к архивным документам военного времени? Что это были за архивы? С кем из ученых-историков вы консультировались?

— Все архивные документы собраны самарскими историками, авторами книги «Строго секретно. Особстрой-Безымянлаг. 1940-1946» Захарченко и Репинецким. Их труд содержит более 500 страниц документов Безымянлага. Это стенограммы заседаний руководства лагеря, докладные записки, отчеты, статистика и многое другое. Передо мной стояла немного иная цель: с одной стороны, я хотел со всей ответственностью отнестись к исторической достоверности, с другой, мой роман — художественное произведение, а не исторический труд, и мне хотелось, чтобы он был интересен читателю.
Еще я старался передать общую атмосферу лагеря, а это как раз дело искусства, а не науки.
Для воссоздания деталей быта я использовал воспоминания заключенных ГУЛАГа, размещенных на сайта Сахаровского центра. Получилось ли у меня создать баланс между фактами и вымыслом, — решать, конечно, читателю.
Отрывок из романа «Безымянлаг:
«Когда машина остановилась, Иван Андреевич глубоко вдохнул, набрав в легкие побольше теплого воздуха, и, открыв дверь, побежал через холод к ближайшему бараку. Неверов рывком открыл дверь и остановился от резкого запаха, ударившего в ноздри. Вдохнув на этот раз морозного воздуха, Иван Андреевич шагнул в полутьму барака, одной рукой зажимая нос, он прошел через предбанник и решительно открыл вторую дверь. Запах испражнений был таким густым, что Неверова вывернуло на пол, схватившись рукой за дверной проем, он сделал инстинктивный вдох и выблевал остатки обеда.

Сквозь стоявшие в глазах слезы он различил во мраке лежавшие на нарах скелеты, некоторые из них извивались и стонали, лейтенант ГБ был самой меньшей из их забот. Сглотнув заполнившую рот кислятину, Иван Андреевич выбежал из барака».
Что вас больше всего потрясло при изучении архивных документов? Как долго вы работали в архивах, собирая фактуру для романа?


— В архивных документах потрясает все: масштаб, нечеловеческие условия, судьбы, проскакивающие в канцелярских записях. В ноябре-декабре 1941 года Безымянлаг был одним из крупнейших лагерей в СССР. 100 тысяч заключенных, — и это не считая вольнонаемных рабочих, обслуживающего персонала, инженеров, энкавэдэшников, «вохров». Известно, что зима 41-го была очень суровой, в документах говорится о 27-градусном морозе. Всего за ноябрь-декабрь 1941 года в Безымянлаге умерло 3178 человек. За три года, с 1 июля 1941-го по 1 июля 1943-го, — 11 165 человек. Это цифры официальной статистики. Хочу еще добавить, что наиболее пугающие сцены из романа, к сожалению, не вымышлены, а взяты мною из архивных источников.

Легко ли было опубликовать роман?

— Я отправил рукопись на премию «Дебют», прошел в лонг-лист, затем в шорт-лист. Глава премии Андрей Геласимов порекомендовал «Безымянлаг» «Эксмо», роман их заинтересовал: вот и вся недолгая история.

Расскажите немного о сюжетной линии. Почему была выбрана такая форма: три дня, три героя— один лагерь?

— В моих книгах я стараюсь, чтобы не было ничего случайного, будь то герой или даже предмет. Одной из главных целей романа я поставил описание лагеря со всех точек зрения. Отсюда и три героя: лейтенант НКВД, инженер и зек. Вместе с ними читатель узнает лагерь, открывает его тайны и погружается в атмосферу этого места. Простая мораль, но в системе ГУЛАГа плохо было всем: не только заключенным, но и их надзирателям.
Три дня, — а читателю придется переживать их заново с каждым из персонажей: это временная тюрьма, из который никак не удается вырваться героям.
Андрей Олех. Фото: Артем Голяков
Еще подобный ход создает внутреннее напряжение в повествовании: каждый шаг, действие, фраза могут иметь роковые последствия. На более долгом временном промежутке такой концентрации действия добиться было бы сложнее.

Вы проводили параллель своего романа с «Жизнью и судьбой» Василия Гроссмана?

— Я люблю это произведение, но роман Гроссмана — это огромная сага, мое же произведение гораздо скромнее. «Жизнь и судьба» описывает, в том числе, Куйбышев во времена эвакуации; в моей книге Куйбышева нет совсем. Географически Безымянка недалеко от исторического центра (примерно 16 километров), но тогда это были два совершенно разных места. Город и лагерь практически не пересекались. Даже сейчас дистанция между Безымянкой и Самарой остается, хотя расстояние ничего уже не значит.

Известно, что в Безымянлаге были и политзаключенные, и обычные зеки. Как сосуществовали две эти разные параллели сталинской «мясорубки»?

— Политзаключенных в Безымянлаге было немного. Настоящих «идеологических врагов» к 1941 году, после большого террора 30-х осталось мало, — а те, кто сидел по «антисоветским» статьям, могли быть совершенно обычными людьми. Это служило частым поводом отправить человека в лагерь, если ничего более серьезного ему приписать не могли. Основную массу составляла не интеллигенция, а простые люди, крестьяне, рабочие, сидевшие за уголовные преступления небольшой и средней степени тяжести, говоря юридическим языком. С «блатными» заключенными в Безымянлаге было непросто: лагерное руководство в них нуждалось — они контролировали огромную массу обычных зеков. Но Безымянлаг был, прежде всего, гигантской стройкой, — а воровские законы работать не позволяют. В этом плане они были обузой для лагеря. В архивных документах встречается отчет о «чистке» лагеря от «блатных» в июле 1941 года. Также руководство остро нуждалось в настоящих специалистах: сварщиках, каменщиках, плотниках. Во многих документах оно просит присылать их больше.

Можно ли утверждать, что весь военный Куйбышев построен руками заключенных?

— Истина, как всегда, лежит где-то посередине. Не только заключенных, но и вольнонаемных рабочих, трудмобилизованных, инженеров. Официальная версия эвакуации звучит как «трудовой подвиг народа». Это он и был: вольный или невольный, но это действительно подвиг. Историю нельзя изменить или переписать — можно только принять. Это было страшное место, но и заводы тоже были нужны стране. Это было сделано ценой огромных жертв. Все, что мы можем, — это почтить память погибших и попытаться этого не повторять.

Объектов много: думаю, их простое перечисление займет слишком много времени. Если кто-то интересуется, все они есть в открытых источниках. Особое место в книге я уделяю Безымянской ТЭЦ.

Как Безымянлаг повлиял на город, изменил Куйбышев-Самару?

— Это непростой вопрос. По мере сдачи объектов Безымянлаг уменьшался, затем исчез совсем. Заключенные отправлялись в другие лагеря, умирали или выходили на свободу. Заводы остались, а память о лагере исчезла на многие годы. Моя бабушка (ей сейчас 86 лет, она до сих пор полна сил) приехала сюда в 1953 году и работала на одном из заводов фрезеровщиком. По ее описаниям, она жила в тех же бараках, что и заключенные, но о лагере никогда ничего не слышала. Она, как и большинство приезжих рабочих, была из деревни.
Тем и удивительна жизнь: то, что было недавно лагерем, через несколько лет стало началом новой жизни для сотен тысяч людей.
Воспоминания у нее довольно светлые: новое место, кинотеатры, танцы. С бытовыми трудностями помогала справиться молодость.

С историко-экономической точки зрения Безымянлаг и заводы изменили Куйбышев полностью. В 30-х годах население города было около 300 тысяч тысяч, а к 70-м выросло до миллиона. Это произошло за счет рабочих. Из провинциального городка Самара превратилась в крупный промышленный центр.


Моя книга — это своего рода экскурсия. Лично я во время написания ощутил это удивительное чувство: увидел улицы, по которым хожу всю жизнь, совершенно по-новому. Надеюсь, читатели из Самары тоже смогут это ощутить.

Безымянлаг — часть огромной Безымянки, индустриального района Самары. Много еще тайн она скрывает?

— Я думаю, любое место уникально и может послужить источником для историй. Но я всю жизнь провел на Безымянке, мне о ней и писать. Чем больше узнаю ее, тем сильнее проникаюсь уважением к людям, жившим и живущим в этом непростом, но красивом месте.

Ваш роман — первая книга трилогии. О чем будет продолжение?

— В процессе написания «Безымянлага» я понял, что Безымянка достойна трилогии. У каждой части будет свой сюжет, но кроме места действия их будут объединять общие мотивы и некоторые герои. Внимательный читатель обнаружит знакомых персонажей в следующих книгах. Сейчас я заканчиваю вторую книгу — «Улица Свободы». Время действия — 1975 год. Она о «фурагах», это уникальная самарская субкультура. Первое поколение, выросшее на Безымянке и не видевшее другой жизни. В романе также три героя, но атмосфера, разумеется, иная. Третья часть — «Обмен и продажа» — будет про 1995-й год, бандитизм и т.д. Как несложно заметить, все темы крутятся вокруг криминала, но трилогия не о преступлениях. Она о свободе и несвободе. И о Безымянке, конечно.
Фото предоставлено Андреем Олехом

комментарии (9)