Блоги, 01.10.2014

Александр Морозов: «Человек с травмой легко хватается за автомат»

Александр Морозов

Комментариев: 2

Александр Морозов, политолог

Если выйти на высокий берег реки, под тобой внизу излучина, горизонт открыт. То, что ты видишь перед собой, называется русским словом «простор». Простор — это слово, которое в нашем языке обозначает большой открытый ландшафт. В него вписано все — каждый куст, каждый перелесок, каждая пересекающаяся линия холмов и оврагов. У простора нет двери, которую он может захлопнуть перед тобой. В какой бы его точке ты ни находился — ты нигде не «лишний». У простора нет страха. Здесь ничто не «чужое». Все, на чем ты можешь остановить взгляд, — далекая стая птиц, облако, случайный блеск оконного стекла в едва угадываемом среди деревьев жилище человека — все это «у себя дома». Ничто не может быть изъято из этого простора.

Теперь представьте себе, что к этому образу простора, знакомому каждому из нас с детства, подходит некто с толстым черным фломастером. Сначала он рисует жирную разделительную линию где попало и пишет по одну сторону: «мы», а по другую — «они». Потом он зачерняет дальний блик солнца в оконном стекле. Потом он ножницами вырезает кусок холма. Для каждой утки, плывущей по реке, он рисует отдельную клетку. Бобров он удаляет из ландшафта вообще, потому что бобры — вредят. Потом он рисует танки, самолеты и крупно пишет: «Это — наша база. Они хотят у нас ее отнять». Вокруг базы врисовывает бетонный забор.

И больше нет никакого простора. Потому что пришел «человек с травмой». Ему в просторном мире неуютно, слишком широко. Слишком всего много. Тут слишком свободно. Для него и сам простор — это некий непорядок. Потому что внутри свободного горизонта каждый человек живет сам, «у себя дома».

Человек с травмой и черным фломастером в руке каждый день кричит о том, что Россия должна сама себя закрыть перед лицом враждебного, страшного мира, в котором она осталась одна среди врагов. Человек с травмой легко хватается за автомат. Ему нравится одеться в камуфляж и ходить среди простора с автоматом на боку, он хочет стоять блокпостами на дорогах. Он видит угрозу во всем — в кино, в интернете, в песне. В каждом высказывании, которое ему непонятно или чуждо, он видит злонамеренность, требующую наказания.

Можно ли спасти простор — как место нашей жизни — перед лицом кривляющейся инфантильности, в которую впали взрослые люди? Я не знаю. И сейчас меньше, чем когда-либо, оснований для того, чтобы не быть пессимистом. Но пессимизм ведь не может быть основанием отказаться от миссии оберегать простор. Рассказывать о нем. Верить в его благотворность для человека.  

Задать вопрос


комментарии (2)